Никаких стихов

Он искал рифму. И поиски кружили его по комнате, роняли им незаконченную отчетность,  путали ногами в гантелях, прикладывали об стену, но абстинентный свет любви не находил выхода.
Гидон Лорелеев не был поэтом, он был влюблен, а работа бухгалтером это так.
«Как слепцу улыбался бутон,
горе  мира …»
— Ты рваный Гандон! Тебя в кухне выключать в институте учат?!
Это вопила Рожа. Роза  соседка по комуналке, ведьма и  катастрофа в жизни Гиди.
Все  из-за нее.
Все — это  крест на его  надеждах  в этой высокой любви, надеждах в сущности как раз низменных.
Когда дышал сбиваясь Дануте о том, как много он открыл в своей жизни неизведанного с тех пор как знает ее. «Ты символ Чистоты и…» — торжественно начал он ямбом.  Из-за двери как будто рядом бубнило:» Посуду в раковине… Ты  пи@дяй омомнизма.»
«Онанизма» машинально поправил Лорелеев. И страшно смотрел на телефонную трубку, долго молчал.
Зачем. Все теперь зачем? Он написал на двери Warum черным фламиком и залюбовался.
Бум! Дверь резко открытая  Должниковым омрачила его чело. Синяком и шишкой средней величины,вот почему такие шишки растут на соснах  именно средней полосы России. Чудовищ рождает сумрак ее лесов…
— Где отчет? Сегодня уже 26! Обалдел?
— Да. Честно признался  честный фрилансер Гидон.
— Да что с тобой?
— Это Рожа все.Нечестно признался  нечестный Гидон.
— Ну знаешь, мне твоя красота по барабану. Делай давай. А ты про эту…
Вадик Должников был человек  Делайдавай..И немного даже друг, а может даже гений.. Подумав три минуты, он набрал на компе бумагу и выдал Гиде План.
Дойдя до пункта третьего и угла коридора, Лорелеев открыл пиво. Это было первое его пиво , но в плане было все прописано поэтапно, Вадик даже печать тиснул внизу.
Кнопка дистанционной ленивки вжалась почти сама.
Оперный мяв  кота Розы это страсть, и звучал он как набат, как пятничный вопль муэдзина.
Соседка тут же  бабахнулась в дверь Лорееева  бабой, то есть по любому бабой, ну вы понимаете .
Дверь естественно бабахнула, вибрация пошла гулять по этажам, мяв оборвался.
— Ты что моего Барсика мучаешь? Далее шли исключительные маты. Жаль мне вас, филологи, собиратели фолклера, пропустили вы этот этнографический шедевр.
— Из -за двери Лорелеева , необычно громким голосом Лорелеева, мир услышал классические матерные выражения и очень удивился, все-таки, первый раз.
-Ты старая… и далее посмотрите в энциклопедии мата второй том 25 страница.
Розе  понадобился воздух. Весь и в сжатый срок! Живодерно вскрыв  обои, распахнулась вьюшка дымохода  дореволюционной печи.
Тираду квартирной тиранки умом не понять и буквами не напечатать:  бесплатно оружием торговать нельзя.
Лорелеев ответил из-за запертой двери громко, не повторяясь, нисколько не эмоционально, но достойно, ведь это была уже 26 страница.
Роза ответила.
40 минут грозовых рефренов и антифонов. Темперамент восточной девушки не позволял Розе заметить, что ее собеседник повторяется, и мяв кошатины слышится  с некоторой монотонностью.
Пиво кончилось, Лорелеев, прятавшийся за углом коридора, размякший от грохота и пива, вышел  и пошаркал тапочкой рядом с Розой, привалившись к вешалке у своей двери.
Вид потной серьезной соседки отразился на его лице длинной кривой улыбкой поэта.
— Ты чего, Роза?
-Привет, Гидя. — прозвучало обыденно и второпях,- Да вот, чего он моего Барсика обижает?
Далее воцарилась не слышанная старожилами тишина.
В ней, в тишине этой, на три четверти развернув к зрителям морду, Барсик царственно драл когти об угол коридора.
Растворение воздусей, я не знаю что это такое, но произошло.
Роза молчала.  Гидя вошел и выключил магнитофон. И колонку убрал, и отчет закончил, и отправил уведомления,  и возвращаясь с почты, едва понял, кто его ждет у двери. Не ожидал.
— Данута!Да ну! ты?
— Да, я поняла. Ты творческая натура. Я думаю, я смогу тебе помочь…- лепетал бутон.
Он кивнул, открывая дверь.
Помощь ему уже не была нужна, но  он  попробовал ее принять, раз пять не меньше. Только никаких больше стихов.